Когда же мы образумимся?

У нас чужая голова,
А убежденья сердца хрупки.
Мы — европейские слова
И азиатские поступки.
Эпиграмма XIX века

 
 


Вот уже два десятилетия белорусов агитируют поверить в две гипертрофированные полуправды.
 

Одна, разукрашенная красно-белыми ленточками и вышиванками да крыльями за спиной всадников, повествует о благоденствии белорусов во времена Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой, а другая — мрачная. Она — об «уничтожении генофонда нации» во времена сталинских репрессий.

Эта двустволка полуправд каждый день осыпает дробью социальные сети и не даёт любителям пикировок разобраться, что есть правда, а что — ложь.

Поскольку нынешний июль отмечен 80-летием начала Большого террора, обратимся ещё раз к этой теме.
 


Судя по всему, отсчёт выбран потому, что в июле 1937 года в партийные организации было направлено Закрытое письмо ЦК ВКП(б) «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока» со всеми наступившими затем последствиями.

Тем не менее в сравнительно небольшой промежуток времени втиснуты все социальные негативы послереволюционного времени, которые вешают персонально на Сталина и почему-то на Берию.

Сегодня все понимают, что репрессии представляют собой непрерывный процесс, начавшийся с отречения царя от престола и усугубившийся ответкой «красным террором» на «белый террор» после Октябрьской революции.

Однако о не менее драматичном отрезке времени до 1937 года громко говорить не принято, так как подозрение может пасть на тех, кто действительно преследовал цели уничтожения элиты российского общества и составлял более половины личного состава карательных органов.

Для того чтобы подвести теоретическую базу и доказать, что Сталин стоял у истоков репрессий, придуман прямой, как палка, довод — вступила в действие «сталинская доктрина усиления классовой борьбы по мере завершения строительства социализма, озвученная им на пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 года».

Был ли он автором этой «доктрины»? Конечно же, нет. Этот комплимент ему услужливо переадресован, а потом удачно использован его обличителями.

Доктрина усиления классовой борьбы по мере строительства нового общества была вовсе не сталинская, а ленинская.

События первых же месяцев после прихода большевиков к власти дали основание Ленину сделать вывод о том, что «именно после свержения буржуазии классовая борьба принимает самые резкие формы».

В плане брошюры о диктатуре пролетариата Ленин подчеркивал, что «сопротивление эксплуататоров начинается до их свержения и обостряется после с двух сторон».

Эти взгляды Ленин развил и обосновал на ІХ съезде партии, где они были возведены в ранг закона революционной борьбы.

Он вполне осознанно предостерегал своих соратников от благодушия, ибо свергнутые эксплуататорские классы «поведут против пролетариата войну еще более ретиво, бешено и рьяно».
 

«На нашей революции, — говорил Ленин, — больше, чем на всякой другой, подтвердился закон, что сила революции, сила натиска, энергия, решимость и торжество ее победы усиливают вместе с тем силу сопротивления со стороны буржуазии».
 

То есть Сталин действовал в ракурсе ленинских посылов и, столкнувшись к концу 30-х с критической массой сопротивления враждебных элементов с одной стороны и разрушительной деятельности оппозиции, вплоть до планов ликвидации его самого, акцентировал внимание на ленинском предвидении.

Читать дальше: Когда же мы образумимся?