В. Авагян: жизнь и смерть в экономике

В. Авагян: жизнь и смерть в экономике

События 1917 года и бури советского становления навсегда поссорили тех, кто потерял свои привилегии – и тех, кто обрёл в тех грозах шанс на человеческую жизнь. Это перешло и к потомкам, причем не только по семейной линии, но и по линии статусной. Советский начальник, генерал – интуитивно сочувствовал своему царскому коллеге, ибо (как и тот) мечтал увековечить за своей семьёй узурпированные ресурсы страны. В меньшей степени, но советский подчинённый, рядовой, солдат – склонны больше понимать своих коллег. Ведь у тех было стремление вырваться из тотального кастового бесправия «говорящих орудий труда» и «двуногих скотов»… Даже самого «правого» жизнь в невыносимой нищете и тяжёлый труд на завода, на поле, на стройке (попробуйте класть кирпичи в мороз!) — делает «левее». И лучше «полеветь» заранее — не дожидаясь, пока жизнь загонит тебя класть кирпичи на морозе по 14 часов в сутки…
Именно поэтому от современных рвачей и мироедов нельзя услышать ни слова о диалектической, сложной, двоякой роли революции. Для мироедов и воров всё это однозначно лишь преступление, чёрная дыра, кошмар, ужас, провал, и т.п. Как и их предшественники, они хотят увековечить своё господское положение. Как и у их предшественников, у них этого не получится.
Ибо (совершенно безотносительно к 1917 году) – нет такой «прихватизации», результаты которой стали бы вечными. Без всяких большевиков отнимали скифы землю у киммерийцев, безо всяких большевиков поехал в Березов доживать век в нищете светлейший князь-ворюга А. Меншиков. Отобрали всё, нажитое непосильным приватирством, причём не какие-то там коммунисты, а лично царь-батюшка… Недаром ведь писал М.Волошин:Что менялось? Знаки и возглавья.
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах – дух самодержавья,
Вихри революции в царях…Существует очень интересная (и малоизученная, как и всё в разгромленной гайдарами и ясиными экономической науке) проблема личного экономического интереса и экономических интересов выживания человечества, как вида. Эта проблема диалектическая: человек не может жить без человечества, следовательно, гибель человечества, как вида, ему не может быть выгодна; но в то же время личные интересы человека в сфере имущества и распределения всегда расходятся с интересами общества, с общественным благом.В реальной жизни приходится идти на взаимные компромиссы: и общество и человек упускают часть теоретически возможной выгоды (интереса) – чтобы гармонизировать личные и общественные интересы. То есть человек:— отказывается от ненасытности,
— удовлетворяется достатком (слово однокоренное с ограничительным «достаточно»).А общество отказывается:— от монашеского идеала абсолютного аскетизма;
— требований абсолютного благородства и полного самопожертвования своих членов. А что будет, если человек и общество никак не согласовывают личных интересов с коллективными задачами?

Ну, то что мы сегодня и видим – распад общественной и цивилизационной ткани.

Я готов признать чрезмерным тот социальный аскетизм, который навязчиво прививало населению КПСС (стремясь всех сделать как бы монахами). Но я настаиваю, что необходимо признать и полную деструктивность кровожадного хищничества оголтелых приватизаторов.+++Чтобы вернутся из дурдома в адекватное состояние умов – всего-то и нужно, что принять за аксиому экономической науки неразрывную связь человека, как биологического существа, с ресурсным аппаратом жизнеобеспечения.
Читать дальше: В. Авагян: жизнь и смерть в экономике