Мова и язык

Достаточно пожив на белом свете, я всё больше проникаюсь истиной, что кроме человека есть две одухотворённые и не существующие без него вещи — родной дом и родной язык.

Приехав на родину и увидев радостные лица встречающих, ты, перекинувшись несколькими словами, как сноп валишься на кровать и засыпаешь безмятежным сном младенца.

Ты здесь родился, тебя здесь убаюкивали незамысловатыми песнями и сказками, ты здесь сказал свои первые слова и навсегда оторвался от материнской груди. Это твоё.

Все наверно наблюдали: если дом надолго оставить без присмотра, он будет дряхлеть и придёт в упадок за несколько лет.

Медленнее этот процесс идёт, когда ты изредка появляешься и наводишь марафет.

Ты можешь не протапливать печку. Убери только пыль, передвинь стулья и скажи несколько слов, а лучше затяни мелодию в родных четырёх стенах.

Дом — это чья-то жизнь.

Бывая в Полесском радиационно-экологическом заповеднике, приходилось видеть много заброшенных строений, умирающих от тоски по человеку. Дряхлые старики это чувствовали и категорически отказались покинуть родное жильё, понимая, что их постигнет та же участь.

И не важно, что в покинутых домах нашли себе пристанище дикие животные. Процесс дряхления зданий не замедлился, так как дому нужен не зверь, а человек.

 

То же самое и с родной речью. Её нельзя забыть, но она может зачахнуть, если к ней не возвращаться хотя бы изредка.
 

Иногда её протест приобретает форму требования: ты чувствуешь, что время пришло, и начинаешь вспоминать слова и выражения, просматривать старые газеты и книги.

Бывают случаи, когда люди, находясь в иноязычном пространстве, чувствуют непреодолимую потребность хотя бы услышать родную речь, не то что поговорить.

Такой пример имел место в моей семье.

Моя жена в силу сложившихся домашних обстоятельств с годичного возраста воспитывалась в семье крупного чекиста в Москве.

Вернувшись к родителям, она, конечно же, разговаривала на правильном русском языке московского разлива.

Все в классе подсмеивались над ней и с ехидцей называли Свъеточкой — с ударением на твёрдый знак.

К концу учёбы она, отличница, подтянулась. Однако русский акцент всё же сквозил, и принципиальный учитель белорусского языка и литературы поставил ей единственную четвёрку, «срезав» на серебряную медаль.

Прошли годы. В конце 80-х Светлана вдруг ни с того, ни с сего начала проявлять повышенный интерес к недоученной в школе белорусской мове.

Я посмеивался, взрослые дети недоумевали, брат пилил: «Ты же не мымра, а вон какая красавица. Далась тебе эта белорусская мова на людях. Всю жизнь себе испортишь».

На работе, по началу, было ещё сложнее. Завод военный, потому сослуживцы поначалу встретили языковую переориентацию жены в штыки. Некоторые крутили пальцем у виска, некоторые сплетничали и посмеивались.

Начальство забеспокоилось: а вдруг она, прекрасный инженер-конструктор, связалась с националистами.

Через некоторое время все успокоились, так как никакой агитацией и разговорами на политические темы Света не занималась: ей хватило моих увлечений политикой.

К несчастью, через несколько лет Светлана тяжело заболела и в расцвете сил умерла. Она так и не вернулась к речи её московского детства.

Читать дальше: Мова и язык